Иван УДОДОВ
Послевоенные Олимпийские игры 1952 года были первыми, в которых приняла участие сборная СССР. Дебютную золотую медаль нашей команде принесла метательница диска Нина Пономарева. А среди мужчин первым олимпийским чемпионом стал ростовский тяжелоатлет Иван Удодов, выступавший в наилегчайшем весе до 56 кг.
Однако свой главный подвиг он совершил не на помосте.
В 1944 году его, 17-летнего юношу, немцы взяли в плен в родном Ростове-на-Дону, который был оккупирован фашистами, и отправили в Германию на принудительные работы. Однажды Удодов решился на побег с авиазавода, где работал, но его поймали и отправили в конц- лагерь вместе с другими беглецами. До окончания войны он пробыл в Бухенвальде, но выжил. В 1945 году, после освобождения Красной армией заключенных этой «фабрики смерти», солдаты буквально на руках переправили его в госпиталь: Иван весил всего 29 кг. Он заново учился ходить.
Когда Удодов вернулся в Ростов, реабилитационный период давался ему очень тяжело - несколько месяцев лечения в больницах и санаториях не дали результата, врачи отмечали полное отсутствие прогресса. Нечеловеческие мучения, выпавшие на долю его организма, позволили лишь совсем незначительно прибавить в весе. Тогда медики посоветовали ему для быстрого набора мышечной массы поднимать тяжести. Днем он подрабатывал шофером, а по вечерам отправлялся в спортзал. И неожиданно даже для самого себя превратился в профессионального штангиста.
Карьера шла по нарастающей: в 1949 Удодов на чемпионате СССР занял 5-е место, в 1951-м выиграл «золото», а еще через год победил на летних Олимпийских играх в Хельсинки.
Открывшаяся 25 июля 1952 года тяжелоатлетическая программа Игр началась со стартового веса в 70 кг, но Удодов вышел на помост, когда вес дошел до 85 кг, и штанга покорилась ему сразу же. На тот момент среди его конкурентов остались лишь филиппинец Ландеро, немец Шустер и двое иранцев - Мирзаи и Намдью. Два веса - 87,5 и 90 кг - советский спортсмен взял играючи, одновременно сошли с дистанции Шустер и Ландеро.
Удодов был хладнокровен, и это еще больше изматывало его соперников. Триумфальное выступление он завершил финальным подходом в 127,5 кг, и на этот момент общий вес в сумме 315 кг уже превысил предыдущий олимпийский рекорд на 7,5 кг.
Коллеги вспоминают об Удодове как о своеобразном спортсмене. Казалось, что он и сам не может четко понять, каким образом ему удается достигать столь высоких результатов. В спорте бывают случаи, когда атлет ориентируется на интуицию. Вот и у Ивана Удодова был такой особенный талант, с помощью которого он точно определял, что стоит делать, а от чего лучше отказаться как на тренировках, так и на соревнованиях. И этот дар его ни разу не подвел.
Он ушел из жизни в 1981 году в возрасте 57 лет. А в 2013-м Проспект звезд на одной из центральных улиц донской столицы украсила персональная звезда Ивана Удодова.
Яков КРИГМОНТ
Он был статен и красив. Офицерская форма ему шла невероятно, но и любой штатский костюм сидел на нем тоже как влитой. То был чисто внешний момент - и в общении, причем на любом уровне, покоряли его неизменная корректность, приветливость, доброжелательность, но и, когда требуется, без малейшего срыва жесткая принципиальность.
Он родом из Житомирской области. Учился в Ростове-на-Дону, откуда в 1941 году в возрасте 17 лет ушел на фронт добровольцем. Дорогами войны дошел в рядах пехоты до Берлина. Награжден орденом Отечественной войны I степени, медалями «За боевые заслуги», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».
После Победы вернулся домой, в донскую столицу, где началась его спортивная деятельность.
Поначалу Яков Давидович славно потрудился в ранге начальника знаменитого «серебряного» футбольного СКА-1966. Это со стороны кажется, что руководить таким классным ансамблем было просто и непринужденно. Совсем не так. Чем выше мастерство игроков и команды в целом, тем сложнее ими управлять.
Не составляли исключение и те самые медалисты-шестидесятники. Разные характеры, разный менталитет. Требовалось держать отдельных игроков и весь коллектив порой в ежовых рукавицах.
Кригмонта даже в исключительных ситуациях отличал большой такт. Его при высокой степени требовательности не боялись, а, наоборот, уважали и любили.
После завершения армейской службы подполковник в отставке Кригмонт возглавил построенный в Ростове-на-Дону в 1967 году Дворец спорта. Есть понятие «эталон», так вот, свое директорство Яков Давидович поставил на эталонный уровень. Сам объект выглядел образцово, что подкреплялось объемной работоспособностью руководителя.
На арене Дворца сменяли друг друга союзные чемпионаты по волейболу, спортивной и художественной гимнастике, боксу, международные турниры по тяжелой атлетике, классической борьбе, разыгрывали медали лучшие фигуристы Союза, в том числе уже тогда легендарные Людмила Пахомова и Александр Горшков.
Каких только звезд, в том числе экстракласса, как, например, штангисты Василий Алексеев, Давид Ригерт, гимнастки-«художницы» Ирина Дерюгина, спортивные гимнастки Людмила Турищева, Лариса Петрик, Ольга Карасева, Любовь Бурда, Николай Андрианов, не доводилось видеть ростовским любителям спорта во время соревнований в находившемся в умелых директорских руках крупнейшем областном спорткомплексе.
В 1988-м Кригмонт организовал новаторский по тем временам зимний мини-футбольный турнир на приз Дворца спорта. И, как оказалось, заложил большую традицию: этот трофей ежегодно разыгрывают по сей лень, и с момента ухода Якова Кригмонта из жизни он носит его имя, давая повод лишний раз вспомнить этого замечательного человека.
Евгений СЕРОВ
Легендарный донской спортивный журналист Евгений Серов (его не стало в 2021 году) трехлетним ребенком пережил оккупацию немцами родного Ростова-на-Дону.
Вот как он вспоминал об этом самом страшном периоде жизни, в ту пору только начавшейся, в своей книге «Тысяча и один репортаж»:
«Я имел несчастье быть в немецкой оккупации Ростова все ее время.
Мои родители вместе окончили Ростовский медицинский институт, отец после получения диплома пошел на армейскую службу, был направлен на Дальний Восток, где в городе Иман (сейчас Дальнереченск), вблизи ставшего потом широко известным острова Даманский на советско-китайской границе, я и появился на свет.
Отцу довелось воевать в ходе конфликта с японцами у озера Хасан, он был награжден орденом, тем не менее на семейном совете было решено отправить меня с мамой в Ростов - подальше от остававшейся напряженной обстановки. Что и сделали. Навстречу надвигавшейся с Запада грозе, угодив, как в народе говорят, из огня в полымя. Ведь шел роковой 1941 год.
Мы жили в центре города на улице Энгельса (теперь Большой Садовой), почти напротив гостиницы «Интурист» в дореволюционной постройки особняке, именуемом Домом мраморщика. Он таковым когда-то и являлся, но теперь наши две комнаты соседствовали еще с тремя при общей кухне, так сказать, на четыре примуса, главного хозяйственного атрибута той поры.
В глубине двора стояло четырехэтажное здание, в подвале-бомбоубежище которого при начавшихся воздушных тревогах собиралось все окрестное население. Представьте: при полном отсутствии каких-либо воспоминаний в силу весьма юного возраста в мою память вклинились режущие слух звуки сирены, оповещающей о вражеском налете. Настолько крепко, что, когда уже в наши дни в телесюжете из Израиля они фоном прозвучали, я вздрогнул.
С появлением немцев в той самой четырехэтажке разместилась какая-то их воинская часть, как мне кажется, типа батальона. Жильцов всего нашего бельэтажа в одночасье выставили, определив там штаб, куда круглые сутки приходили и уходили десятки солдат и офицеров вермахта.
Нас приютила замечательная женщина Софья Александровна Сурженко. Она вообще-то шла на риск, взяв под опеку жену советского офицера с сынишкой, о чем, понятно, знали все 17 семей нашего большого двора. И представьте, никто о том не донес, хотя пора была суровая, для страны отчаянная, еще только намечалась победная битва под Москвой и тем более Сталинград. С немцами приходилось сталкиваться каждый день лицом к лицу. Предателей между тем не нашлось. К нашему счастью.
Отец, все это время находившийся на Дальнем Востоке, вплоть до освобождения Ростова в 1943-м о нашей судьбе ничего не ведал.
Когда мы от Софьи Александровны из глубины двора вернулись к себе, на самом видном месте большой комнаты на стене, как мне рассказывали мама и бабушка, красовался, глядя на свидетельство поспешного бегства - разбитые телефоны и прочий беспорядок, огромный портрет фашистского фюрера, который в суматохе отступления захватчики снять то ли не успели, то ли вообще забыли».
