День защитника Отечества

Пятница, 21 Февраль 2014 00:00

ИХ БОЕВЫЕ ФЕВРАЛИ

Он, этот день 23 февраля, праздник для всех нас, патриотов Отечества. И все же чуть больше и роднее тем, кто отстоял его в годы Великой Отечественной от жестоких вероломных захватчиков. Годы идут, их, героев больших и менее масштабных сражений, к сожалению, не множится, а наоборот, поэтому оставшимся в жизненном строю особые почет и уважение.

 

МЫ - ВУНДЕРКИНДЫ

 

Георгий ХАЧИКЯН

Старший сержант. Артиллерист. Прошел практически всю войну, чуть не захватив ее начало, когда служил на границе. Врагов видел через прицел напрямую. Бил танки, в том числе знаменитые «тигры». Кавалер многих боевых медалей и орденов. В мирной жизни возрождал Ростов, завод «Ростсельмаш», а также спорт в городе. Мудрый и безупречный футбольный арбитр.

- Точно ответить на вопрос, какой из военных февралей мне больше запомнился, сложно. На календари в боях особо не смотрели. А в начале 43-го - тем более. Немцы, рвавшиеся на Кавказ, нас теснили и теснили. Их остановили под Орджоникидзе. Тяжелой ценой. В моем подразделении (четыре батареи орудий 45-миллиметров, известные под мрачным девизом «Прощай, Родина!», хотя были они верными и безотказными, рота противотанковых ружей и рота автоматчиков) осталось потом совсем немного. Между тем, страна армию на ходу переоснащала. Получили вместо сорокопяток 76-миллиметровые орудия, те, помощнее, били на сто - сто пятьдесят метров, эти уже на триста - триста пятьдесят.

На душе полегчало, когда фашистов погнали назад. Отгремела между тем Сталинградская битва, о которой сейчас известно всем до деталей, нам же тогда оставалось лишь довольствоваться «фронтовым телеграфом» да угадывать, как гитлеровцам тяжко по непосредственной обстановке.

Сердце запело, когда мы в районе Батайска угадывали в реальной дали контуры Ростова. Я ведь родной город в 42-м оставлял, форсируя Дон в числе последних его защитников, теперь выпало счастье с врагом расквитаться.

По льду близ Кумжинской рощи прокатили пушки. Наши орудия придали казачьим полкам. Немцы отбивались из-за железной дороги, но, как потом выяснилось, советская группировка наступала и с севера, отход фашистов предрешился. Наше же наступление захлебнулось возле Самбекских высот. Немецкий укрепленный рубеж проходил по высотам, мы в низине, атакующий рывок застопорился. Сколько там полегло бросавшихся в безнадежные атаку за атакой моряков-каспийцев, страшно сказать, такое не увидишь и в жутком сне.

Пошло долгое затяжное противостояние. На войне случаются вещи, не поддающиеся никакой обычной логике. Идущие к нам машины с продовольствием провалились под лед, мы попросту голодали, из уцелевшей немногой муки варили мамалыгу, причем абсолютно без соли. Еще была убитая немецкая лошадь, опять же без соли мясо не лезло в глотку.

Наблюдая за вражеским передним краем, мы с боевым другом Виктором Толстых углядели дымок, немцев, проскальзывающих к нему с котелками. Наверняка кухня, там ведь, сто процентов, и склад. Пошли к комбату, вызвались добровольно в рейд за едой, тот велел его в авантюру не впутывать, действовать по собственному разумению, на свой страх и риск. Что ж, отчаянному, тем более голодному все по барабану, поползли к цели вчетвером мимо сначала своего боевого охранения, потом вражеского. Неподалеку от той самой, действительно, кухни залегли, рядом сарайчик, наверняка склад еды. Проследили, когда и как сменяются часовые. Когда ползли, пот прошибал, сейчас в неподвижности закоченели.

У писателя Виктора Некрасова, автора популярной книги «В окопах Сталинграда» есть эпизод, когда ординарец героя Валега прокрадывается к вражеской кухне и меняет свои пустые термосы на немецкие с вином. Тут почти один в один. Часовой походил-походил и спрятался за угол, где ветер не дует. Пришел наш черед. Отжимаем в окошке прикрывающую его жесть, двое в сарай ныряют, двое на подхвате. Получаем мешок, другой, в пустые свои мешки прячем еще какие-то припасы. Пора назад. Как назло, та самая жесть загремела, часовой, почуяв неладное, выстрелил вдогонку. Пошла пальба. В воздухе повисли ракеты, светло, как днем, не шевельнуться. Кое- как переползли через затянутую льдом речушку. «Стой, кто идет!»- это наши. «Свои!» - «Какие там свои, сейчас дам вам прикурить!» К счастью, не дал. Ребятам из охранения выделили пяток банок трофейных консервов, главное, соли. Добрались до «дома» - «Живем, братцы!» Ясно, и комбату, своеобразно благословившему нас на «подвиг», долю соорудили.

Другой февраль, 44-го, встретил под Турецким валом перед «воротами» на Крым. Уже прошли с боями Сталино (теперь Донецк), Мелитополь, Мариуполь. В одном из эпизодов, так вышло, пошли на нас, батарейцев, больше двух десятков танков. Позиция плохая, спешенный казак из прикрытия забрался на высокий стог сена и оттуда вел корректировку. Подбили одну машину, другую повредили, казак вещает «Танки обходят!» На руках перетащили пушки, к счастью, подоспела другая батарея, еще «катюши», смерть в который раз прошла стороной.

А она, смерть, лукавая. Как-то перед рубежом нашим и немецким на нейтралку выскочил… страус. Взялся он, думается, из разоренного заповедника Аскания-Нова. Самое интересное, никто по нечастной птице не стрелял, что-то человеческое и на войне случается. Пока кто-то все-таки не дал очередь. Страус тем не менее уцелел и куда-то скрылся. Вот какие чудеса случаются!

В феврале 45-го в Восточной Пруссии под Тильзитом мне едва не снесло голову. Как раз налаживал «колдуна», трофейную немецкую 37-миллиметровку, снаряд разорвался рядом в ветвях дерева, осколок на излете ударил мне почти в висок. Сначала ничего не понял, глухой толчок, зелень перед глазами, тут же капли крови на станину. Кое-как обошлось. Там же случился тоже неординарный момент - мы у прусской усадьбы, вроде безлюдной, поставили машины и орудия, собрались отдыхать, когда кто-то выяснил, что наверху в том же здании фашисты. В темпе рванули за перекресток, там изготовились к бою. Очередному. Их за войну было не счесть.

В свою пору шел на экранах немецкий фильм «Мы-вундеркинды». Со смыслом - вундеркинды не потому, что очень уж талантливые, а по причине, что умудрились уцелеть на мировой бойне. Так, пожалуй, и с нами, прошедшими грозовые годы.

 

СОЛДАТСКАЯ РУЛЕТКА

 

Николай СИНАУ

Партизан, разведчик, кавалерист. Старшина эскадрона, ныне подполковник в отставке. Воевал в партизанском отряде, в кавалерийских войсках. В мирную пору занимал ряд строевых должностей в частях Северо-Кавказского военного округа, в ранге начальника возглавлял футбольный СКА, кафедру физвоспитания ракетного училища, после отставки городской спорткомитет. Имеет боевые награды, в том числе редкую для начала войны медаль «За отвагу», из мирных следует отметить ордена «Знак почета» и «Орден почета» - двух таких в комплексе конкретно за спортивные успехи вверенной ему организации в Ростовской области не имеет больше никто.

- 22 июня 41-го застало меня, курсанта курской школы ВВС в отпуске в родной деревне Хомутовка. Отец повез меня в ближайший город Рыльск, но германцы уже разбомбили железнодорожные пути, замотанному коменданту станции было не до пятнадцатилетнего пацана. Вернулись, еще раз попытались пробиться - тщетно. Отец - китайский доброволец в Гражданскую, получивший два ранения под Перекопом, шансов уцелеть, коль придут фашисты, не имел никаких, почему сначала перебрались на глухой хутор, оттуда в партизанский отряд. Потом выяснилось - имени Боженко 2-й курской партизанской бригады. Вообще партизанское движение героизируют, и правильно, в реальности я, мало что понимающий мальчишка, видел в гуще Схинельского леса землянки, каких-то вооруженных людей, что-то выполняющих, приказы тянулись от ладного командира, потом узнал, секретаря обкома партии. Дали мне обрез типа кулацкого, мое первое в войну оружие. Посылали на повозке ловить полицаев и иных фашистских прихвостней. Однажды вот так вышли на старосту села, рука на него, перепуганного теми и другими отца семейства, давшего нам для отряда дефицитной соли, не поднялась.

Когда в 43-м наши наступали, нас бросили поставить заслон отходящим немцам. Те с артиллерией и кадровыми хоть и потрепанными частями, дали нам с легким вооружением доброго чесу. Дальше соединились с регулярными войсками. Меня, одев в форму, определили в конную разведку. Я с детства обожал лошадей. Знал в них толк. Посылали следить за маневрами врага, с донесениями в штаб.

Февраль 43-го встретил в госпитале с сыпным тифом. После чего из батальона выздоравливающих направлен в полк кавалерийской дивизии, которой командовал генерал Крюков, женатый на великой певице Лидии Руслановой, чьи песни мне довелось слушать на ее концертах для бойцов. Нас бросили в прорыв. Оказались в окружении. Мы, разведчики, ходили к немцам в тыл. Тот самый обрез давно сменил первоклассный автомат новейшего образца.

Как-то в рейде оказался впереди разведгруппы, выскочил на шестерых фашистов. Что делать? Кричу во весь голос «Хенде хох!», даю очередь. Немцы от неожиданности ошарашены, тут из-за холма на выстрелы вылетают мои соратники. Это самая моя дорогая награда - солдатская медаль «За отвагу».

Сын интернационалиста, убежденный патриот, я, когда уже вырвались из кольца, ударил пленного власовца. За что схлопотал двое суток «губы». Война жестока, но не безжалостна, во всяком случае в советском варианте.

Со своим полком форсировал Днепр. На плацдарме довелось увидеть покареженные танки, горы погибших, не приведи бог. Меня назначали в так называемую группу захвата. В разведке как-то оплошали - там за Днепром, двигаясь в авангарде, проглядели скопление гитлеровцев - а за нами идет в неведении полк. Ситуацию как-то спасли, зато я в числе других дозорных крепко схлопотал по физиономии от командира, и такое на фронте случалось.

Казаков фашисты боялись смертельно. За их беззаветную храбрость, полное презрение к опасности.

Меня, восемнадцатилетнего, направили в Подольск, в Новочеркасское кавалерийское училище, дислоцированное там, в Подмосковье. Учусь, приходит из части скорбная весточка – весь мой взвод попал в засаду и погиб. Родные ребята - я, честно скажу, два дня плакал.

 


Заветные лейтенантские погоны получить не удалось. По приказу Берии тем, кто был на оккупированной территории, присваивали звание сержанта и досрочно направляли в войска. Нас таковых оказалось шестеро. Ничего не понимали, уезжали со слезами на глазах, ведь юнцы-то честолюбивые, не отнять, о заветных погонах грезили. Прошел с боями Венгрию, Чехословакию, Румынию, Польшу, дослужился до старшины эскадрона. А заветного лейтенанта получил, когда меня вновь командировали постигать военную науку, на сей раз в Тамбовское кавалерийское училище, я из его первого послевоенного выпуска.

Евгений Серов

Прочитано 12404 раз
Оцените материал
(1 Голосовать)

Оставить комментарий